mig294 (mig294) wrote,
mig294
mig294

Categories:

Рассказал Юрий Рудольфович Каменец. Часть вторая

Юрий Рудольфович Каменец — знаковая фигура для Южного Урала. Он работал на самых секретных стройках страны. Лично знал некоторых министров СССР, видел Берию. Я публикую то, что он рассказывал о своей жизни и о жизни страны. Я не редактирую. Я не правлю его слова. Это история. Это правда, которую он озвучил для публикации, ещё до своей смерти. К сожалению, Юрия Рудольфовича уже с нами нет... Но это не отменяет ценности всего сказанного им. Это вторая часть. Будут и последующие, ещё более интересные. Это нигде не печаталось, не выходило.

Первая часть тут: http://mig294.livejournal.com/469502.html




Часть вторая


фото предоставлено Юрием Рудольфовичем Каменецем при жизни для публикации всего изложенного

"...У меня было очень много разных начальников в ранге полковников, в ранге генералов, потому что я работал в той системе 11 лет. И когда я решил уйти из этой системы, под давлением со стороны моей семьи, в «Сороковке» (Озёрск сейчас называется) у меня была хорошая квартира.

Я в Озёрске очень много сделал. Улица, которая называлась Берия (а сейчас называется Мира) целиком и полностью (от своего начала у круглого здания и кончая детской городской больницей) построена мною. Как и много других попутных кварталов, попутных объектов. Промышленные объекты мною построены. «Сороковке» посвящены три книги, в них об этом тоже написано. В них неоднократно вспоминается моя фамилия, указывается, чем я занимался, чем отличился, каковы мои качества. А ведь на стройке, знаете, сколько работало?

(Есть такая книга — написана четырехзвёздным генералом, американцем, — называется «Об этом теперь можно говорить». Он строитель и генерал. У них там нет маршалов или главных генералов, а четырехзвёздный — это предел. Он строил здание Пентагона, а потом возглавлял атомный проект «Манхеттен». И об этом написал потом книгу, а у нас только через 25 лет стало возможным говорить о подобных стройках... Вспомнить о «Сороковке» и переименовать её в Озёрск, понимаете ли... Златоуст-16, Златоуст-30, Нагорный, Подгорный... Я, будучи в Москве, на Кузнецкой улице, в книжном магазине, вдруг увидел вот эту книгу, взял её в руки и сразу купил.)


И вот я говорил, что у меня было много начальников в ранге полковников, генералов... Потому что это была стройка МВД (объекты Челябинской области — прим.). Затем — стройка Среднего машиностроения, но после переименования не поменялась ни система, ни суть нашей стройки: те же самые люди, тот же состав, те же офицеры, солдаты, те же заключённые Гулага... И очень небольшое количество вольнонаёмных, очень небольшое.

Я был начальником строительного управления. У меня было всего пять или шесть человек вольнонаёмных. Было в управлении несколько офицеров рангом, начиная со старшего лейтенанта, кончая подполковником. Работали прорабами и старшими прорабами. Из всего состава у меня только один старший прораб был заключённым, и то — он сидел по бытовой статье. Позже он погиб по глупости.

Из всех этих начальников я запомнил Петра Тихоновича Штефана. Он работал до 12 ночи, а в 8-9 часов утра он уже был на площадке. После обеда он сидел в конторе, занимался другими делами, организационными. Либо проводил оперативные совещания у меня или в управлениях промышленной площадки. Он в кучу всё не сваливал.














Когда я хотел уйти из системы, начать работать на гражданских стройках, записался к нему на приём. Секретарь уточнила, что встреча будет в 11. Я приехал раньше 11. Секретарь ему доложила: «Каменец приехал и сидит в приёмной». А он ответил: «Пусть сидит». И я сидел почти до 12. Потом встал и без приглашения зашёл к нему в кабинет. Он спросил: «Что ты голову морочишь? Ты работаешь? Работаешь! Иди — работай! Мне некогда с тобой заниматься. Претензий у меня к тебе нет».

Прошло ещё какое-то время. Мне хотелось уйти из системы. Я снова к нему на приём записался. И снова получил отлуп. Потом третий раз записался на приём. Он снова на 11 назначил, но в этот раз сразу принял. Но было уже известно, что он назначен строить Красноярск, и что он последние дни дожидается приказа. И вот он мне говорит:

— Что ты решил? Ты пойми: во всём Союзе нет ни одной медицинской части или медика, который лечил бы от радиации или был бы знаком с методами лечения от неё. Только у нас здесь эта проблема решается. Мы только занимаемся этим вопросом. Ты знаешь, что у нас есть такой институт. Поэтому тебе нечего соваться...

— Так я уже 11 лет на объектах, а писали, что больше 10 лет не следует на объектах находиться.

— Вон видишь список?

У него на столе лежал список, в котором было человек 10.

— Твоя фамилия записана, Каменец. Поедешь со мной в Красноярск.

— Нет, Пётр Тихонович, я с удовольствием бы продолжал бы работать с Вами, но обстановка такова, что я должен увольняться и ехать в Челябинск.

— Ну хорошо, ладно.

И он подписал моё заявление. И в 57-м году я переехал в Челябинск, поселился в Каштаке. Там я и жил до этого адреса.

А потом меня вызвал Петров, заместитель председателя Южноуральского Совнархоза, и предложил ехать в Златоуст на должность главного инженера. При этом позвонил и сказал, что управляющий меня ждёт.

Второй человек, которого я уважаю, и который, действительно, что-то дал мне как специалисту, это был управляющий треста ЧелябМеталлургСтрой (а до этого управляющий нижнетагильского треста), позже первый заместитель председателя Совнархоза, Петров Сергей Иванович. Его я тоже считаю одним из целенаправленных чётких людей.

Будучи уже главным инженером треста, я с Петровым объехал все объекты на периферии. Жил с ним в гостинице в одной комнате.

Петров был почти такого же склада, как Штефан. Но равного Штефану я уже не встречал.

Был ещё очень хороший руководитель, полковник, Гусаров Иван Иванович. Он был начальником района, строил эти самые объекты.












Ещё я отмечаю моего управляющего треста ЗлатоустМеталлургСтрой. Он был удивительным человеком. Механик по образованию. Но умел работать с людьми. Удивительно как умел работать с людьми. Его все абсолютно уважали, несмотря на то, что он мог отругать бригадира или прораба прямо на площадке при всех. Мог что-то такое сделать. Но его удивительно как уважали. Умел работать с людьми.

Я так до конца и не научился этой технике работы с людьми, хотя я тоже раньше работал с людьми. У меня никогда не было врагов. Недоброжелатели, наверняка, были. Без этого человек не может, тем более быть руководителем.

— Как Вам пришла идея начать вести диалог с пятью оборонными министерствами по поводу снабжения стройки ресурсами?

Мозг выдал такое решение интуитивно. Я умел, да и сейчас ещё не утратил организационных способностей. Они были обоснованы на том, что известно сегодня, и что можно предположить дальше. Я видел перспективу. А если руководитель не видит перспективу, ему грош цена. Его надо сразу выгонять. Эти качества диктовали отношение к людям, особенно к кадрам. Я умел предвидеть и наметить пути решения. Поэтому я объехал все тресты, встречался со всеми руководителями. Я объехал все месторождения: гипсовые, песок, камень. Я контактировал очень хорошо с секретарями обкома Партии Кургана.

— В одной из книг написано, что Вы изобрели свайное строительство на железобетонных сваях. А при каких обстоятельствах?

Очень просто. Я начал строить несколько мостов на реке Миасс (первый был железнодорожный, уже давно разобран, а в то время был сильно нужен. Построил несколько шоссейных мостов, в том числе в Каштаке). И вот, когда в начале марта 1946 года я заканчивал автомобильный мост в Каштаке, я спешил очень. Работали у меня военнопленные немцы.

«Сороковку» начал строить ЧелябМеталлургСтрой, было создано новое Управление-859. Начальником был назначен Семичастный Дмитрий Кириллович.





<...>

Так вот... Я работал с его отцом — Семичастным Дмитрием Кирилловичем. Но его отец был лагерник, не строитель. В то время он был капитан, его назначили начальником строительного Управления-859 в границах треста ЧелябМеталлургСтрой. Ему было сказано брать для строительства «Сороковки» кадры,  какие ему нужно. Он неплохо поступил. Он не брал людей и организовывал, он поручал различным управлениям ЧелябМеталлургСтроя работать там, давал им объекты. Круповичу Фёдору Александровичу, который возглавлял ЧелябМеталлургСтрой и ЖелДорСтрой, он поручил там строительство, потому что площадка была голая, перелески берёзовые и снег (год был удивительно снежный, да и «Сороковка» находится севернее Челябинска, вокруг леса). Круповичу дали строить подъездные дороги: шоссейные и железнодорожные. И вот в первой декаде марта он приехал ко мне на мост в Каштак, посмотрел, в каком состоянии всё дело. Я ему сказал, что к паводку успею. Поднялись с ним на горку к клубу, которого сейчас уже нет. И он мне говорит: «Давай-ка завтра поедем вместе». Приказ начальника есть приказ: утром он меня увёз в Кыштым. Старшина сразу определил меня на жильё. Столовая там уже работала. Было там какое-то количество строителей уже, в том числе строители ЖелДорСтроя.

Позже на объектах Семичастный мне сказал: «На этой речке должен быть мост. И построишь участок железной дороги, включая станцию «А» и Булдым». Я сразу потребовал, чтобы ко мне перевели из Каштака моих людей. У меня очень хорошие были военнопленные рабочие, в том числе в их составе не только плотники, столяры, а краснодеревцы были.

Мост был запроектирован свайный, на деревянных сваях. Был запроектирован сваебойный агрегат. И вот там я построил мост в течение месяца.

Сваебойный агрегат я сделал на месте, по чертежам. Отлили полуторатонную и трехтонную бабу, которой забивали сваи. Я создал лабораторию, это была группа которая, изучала, какие разрабатываемые нами типы свай, сколько ударов выдерживают. Конечно, я первоначально почитал литературу. Сваи-то в России били и раньше. То, что мне удалось найти в этом плане, я прочитал, но этого было недостаточно. Но тем не менее сваи я там забил, два моста были построены. Кроме того, я построил автомобильную дорогу от посёлка до первой площадки.

Когда я начал работать в тресте «ЧелябМеталлургСтрой», я столкнулся с тем, что сборного железобетона для фундаментов нет. А на монолитный не хватает рабочей силы, чтобы сделать опалубку, да и досок для этой цели нет, а строить надо. Вот тут у меня и возникла идея выйти на сваи. А чтобы выйти на сваи, я обратился в проектные институты, и кроме башкирской лаборатории, нигде ничего не было. В Москве, ни в одном институте никто сваями не занимался, но когда-то сваи в России били. Практически все крупные сооружения в Ленинграде, включая Большой театр, построены на деревянных сваях, на лиственнице. А я решил сделать железобетонные сваи. Долго думал о сечении, пришёл к заключению, что самое рациональное 30 на 30, потому что и арматура размещается хорошо и несущая способность может быть очень большая, потому что на сваю надо передать большие нагрузки. Должен работать не только бетон марки 300, но и арматура, хорошая арматура хотя бы марки СП-5. Вот я и запроектировал сваи и выпустил и испытал с помощью Уфимской лаборатории (небольшая строительная лаборатория, начальник которой тоже интересовался сваями. Он проверил мои расчёты, согласился, одобрил их, дал несколько хороших советов). Короче говоря, сваи я выпустил и начал их забивать. А потом их начали забивать уже в Челябинске. Первые несколько домов в посёлке Гагарина стоят на сваях. Вот откуда появились сваи. Не просто с неба упали.

К строителям сегодня отношение такое, что «грош им цена, этим самым строителям. Когда надо будет, мы свистнем, они и прибегут».

Стройиндустрию создал Хрущёв, хотя у него по локоть руки в крови. В 54-м году он организовал съезд строителей в Москве. На этом съезде он сказал, что на западе страна разорена до самой Москвы и Куйбышева и Сталинграда, и Северный Кавказ разорён (люди оттуда эвакуировались, бежали).

У нас, когда в сторону Челябинского электрометаллургического завода едешь,  есть поворот налево в город. На этом месте у нас репрессированными немцами, уже репатриированными, был построен целый городок из фанеры, картона, ящиков. В то время они уже были реабилитированы. Их никто никогда не судил. Они просто были в административном порядке взяты под ружьё и привезены сюда работать. А жить их заставили в лагерях. На работу — «под пушкой», охрана с собаками... После они были реабилитированы, тогда они построили городок. Их даже привлекли к выборам.

Социологи говорят, что, по переписи, в 43-м году в Челябинске репрессированных немцев было больше половины населения. Хотя Челябинск перед войной имел всего 112 тысяч населения, а в конце войны — более 670 тысяч населения.

Репрессированные немцы начали уезжать, когда им разрешили. Тогда они хотели уехать в Поволжье, но местные власти им не дали согласия. Тогда они рассеялись по стране: в Омске, в Барнауле, в Новосибирске, в различных местах. А потом, когда при Горбачёве разрешили свободный выезд из страны, то более двух миллионов немцев просто уехало в Германию. Примерно такое же количество евреев тоже уехало за границу. Считается, что осталось в Челябинске только 25 тысяч евреев, а было... везде обязательно работает...

Продолжение следует...



Tags: История, Каменец, Правда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment